Old Equestria

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Old Equestria » Чаща » Дебри


Дебри

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://th06.deviantart.net/fs70/PRE/i/2014/054/f/d/sirens_of_albicant_by_assasinmonkey-d77nkg6.png

0

2

<Начало игры>
Прошла уже неделя, как Найт начала своё странствие. Поначалу родители не хотели её отпускать, но в разговор вмешался Старейшина и сказал, что Найт уже зрелая кобыла и сможет позаботиться о себе. Даже когда Найт стала совершеннолетней, родители все-равно продолжали сильно опекать её и внимательно проконтролировали, что кобылка взяла с собой в путешествие. Найт решила пойти на легке и взяла с собой лишь плащ, копьё, журнал, старую карту, воду и еду на неделю.
Найт довольно быстро преодолела гиблые места, хотя и была парочка неприятностей в виде небольшой гидры и случайной нежити. Странно, но именно несколько мертвяков, которые с трудом ходили, доставили кобылке больше проблем чем гидра. Никакого страха, жалости или усталости нежить не чувствует и копьём их отпугнуть не получается, поэтому остаётся только бежать. Но самое неприятное, Найт не могла предугадать их действия, хотя немертвые  уже не обладали разумом, кобылка не могла увидеть хоть что-то, только тьма, которая очень пугает Найт, даже несмотря на то, что она является темным созданием. Кобылка поморщилась от этой мысли.
Сейчас Найт медленно продиралась сквозь дебри, с трудом отодвигая траву. Кобылка никогда не видела столько зелени, она с радостью полюбовалась бы на всю это изумрудную красоту, которая окружает её, но это довольно трудно, когда эта «красота» хлестает по бокам, морде и ногам. Недовольно фыркнув, Найт толкнула ветку перед собой, но та в ответ ударила её по морде. Кобылка хотела вскрикнуть от боли и негодования, но быстро остановилась. Что-то было рядом. Что-то крупное и очень голодное.
Хочет есть. Чует кого-то. Заметило кобылу. Подкралось. Прыжок. Удар и жертва перестала сопротивляться.
Глаза Найт расширились. Не теряя времени, она телепортировалась в место, где трава особенно густая, и легла на живот.  Через несколько минут из зарослей выпрыгнула мантикора, где только что стояла кобылка. Осматриваясь и принюхиваясь, животное издало звук похожее на разочарование.
Никого нет... Продолжать охоту в другом месте.
Немного постояв, чудище ушло. Найт подождала еще несколько минут и, убедившись, что опасность миновала, вышла из укрытия.
-Фуух. Мне крупно повезло,- тихо сказала Найт сама себе,-лучше не забывать где я нахожусь.
Отдышавшись, кобыла продолжила свой путь.

0

3

Мантикора неспроста поспешила покинуть неприветливые дебри Вечнодикого леса. Увлекшись охотой, она сама не заметила, как зашла в ту часть леса, куда ранее не забредала, повинуясь неясной тревоге, отпугивающей хищников получше небесного и земного пламени.  И внезапно "пропавшая" добыча лишь убедила зверя скрыться побыстрее. Увы, у счастливо спасшейся кобылы такого чутья не было, лишь природный дар к предвидению подавал какие-то неясные смутные намеки. Но, как и в случае с нежитью, у наритки бы не получилось ничего предугадать, даже если бы она попыталась.
Меж тем, внимательный путник вскоре заметил бы, что в лесу постепенно стихли все звуки. Не было слышно ни посвистывания птиц, ни гула насекомых, ни щелканья мелкой живности, и даже шелест ветвей затих, словно деревья вдруг замерли нелепыми декорациями к страшной сказке. Из низин медленно, но неотвратимо поднимался влажный туман, настойчиво, но плавно тянущий свои щупальца к одинокой путнице, а под копытами вдруг образовалось нечто напоминающее дорогу. И, как бы Найт ни пыталась, она бы не смогла вспомнить точного момента, когда ступила на старую полузаросшую колею.

0

4

Найт только сейчас заметила, что шла по дороге. Кобылка остановилась и начала с недоумением осматриваться. В лесу стало внезапно очень тихо. Ни ветра, ни животных или птиц. Эта тишина оглушала сильнее любого звука и будто наваливалась огромным весом на путницу. На миг молодая наритка испугалась, что потеряла слух.
Колея? Когда я успела выйти на дорогу? Почему так тихо?
Из низин начал подниматься туман. В родном болоте Найт часто бывали туманы и кобылке даже нравилась такая погода, ей всегда казалось, что туман приносил некую неповторимую загадочную атмосферу. Найт  любила в это время играть с другими жеребятами в прятки. Но на этот раз туман был неестественно густой и плотный, от него отдавало некой враждебностью.
Раздражено тряхнув головой, кобыла поспешила продолжить свой путь. Чем дальше наритка шла по дороге, тем плоским и нереальным становилось окружение, все вокруг стало похоже на нелепую декорацию.
Но вот уже вдали виднелись дома. Присмотревшись, Найт заметила, что здания были наритскими. Такие дома кобылка видела только на картинках старых книг, которые любила рассматривать, когда была жеребенком. 
Может это старое наритское поселение?
Внезапно у путницы появилась, как ей казалось, умная идея.
А если там есть какие-нибудь книги или документы, рассказывающие об истории Старой Империи? Да и интересно поглядеть как нариты раньше жили!
Кобылка начала бодро шагать в сторону жуткой деревни и в приступе своего глупого любопытства совсем забыла о предупреждении Старейшины.

----->Заброшенная деревня наритов.

Отредактировано Night Vision (14-10-2016 13:53:24)

+1

5

---> Река Сильвермейр

Через дебри Минт спокойно шёл в том же неспешном ритме, что и до этого, и не менее спокойно продолжал свой разговор с Абигейл - пусть в нём и не было абсолютно ничего хоть сколько-то значимого, он явно развлекался. Да и у пегаски, в общем-то, настроение приподнялось.
Лес же был живым. Не в том смысле, в котором живёт каждый лес - деревья растут, птички летают и всё такое. Нет, тут сам по себе Лес ощущался живой сущностью. И Лес не был доволен бродящими по нему гостями. Деревья и кусты, нередко усеянные чем-то вроде странных отростков, шипов или даже чешуек, заметно тянули к ним свои ветки, то и дело раздавались зловещие, пугающие звуки, в земле, только что казавшейся надёжной, вязли лапы, и вся компания явственно ощущала на себе чьи-то внимательные, недружелюбные взгляды.
Минт едва обращал на это всё внимание. Он ловко избегал контакта с местной растительностью, иногда прибегая к помощи телекинеза, умудрялся всегда выбирать нужные места, куда ступить, и, в целом, выглядел даже немного чрезмерно расслабленным. Абигейл не восприняла такого путешествия с тем же спокойствием, но уверенность единорога явно помогла и ей.
Они двигались без остановки чуть больше часа. Пепперминт остановился перед каким-то заросшим холмом.
- Мы пришли.
Его рог засиял, и розовое сияние окутало значимый кусок поверхности холма. Мгновение - и целый слой дёрна отлетает в сторону, обнажая голую скалу.
- Не подглядывайте! - сказал он со смешком. Подошёл к скале, прислонил к ней копыто, прикрыл глаза, снова зажёг рог.
Раздался тихий, низкий гул. Кусок скалы выехал вперёд и отодвинулся в сторону, открывая проход в темноту.
Впрочем, тут же темнота озарилась белым светом, исходящим из висящих внутри то тут, то там шариков.
- Пошли. Проход был не слишком узким - для пони, а вот кирину придётся как минимум пригнуться.
Проход уходил немного вниз и вёл в квадратную комнату. Не слишком большую, но пони с кирином сюда помещались спокойно, и место ещё оставалось.
Стены, пол и потолок из того же камня, из которого состояла скала, были немного неровными и с шереховатостями. Впрочем, на полу лежал узорчатый, мягкий коврик, так что хотя бы где присесть - было.
В одной из стен виднелось пять ровно сделанных выемок, в одной из которых сейчас находился и чуть светился зелёный самоцвет. В целом, несмотря на это и горящие и тут белые шарики, в комнате было темновато.
- Добро пожа-а-аловать в мою рабочую лабораторию! Когда все зашли внутрь, он засветил магией. Одновременно с этим гул повторился, "дверь" в помещение встала обратно на место - без каких-либо видимых следов того, что это - не сплошной камень, лишь осталась пара дырок наружу. Одновременно с этим в стене открылась полость, в которой виднелись сваленные в кучу пробирки, склянки - пустые и наполненные, потрёпанная толстая книга, от которой в магии явственно тянуло чем-то непонятным, амулетики, несколько непонятных конструкций, аккуратная кучка стеклянных шариков и три самоцвета.
Минт вставил один из самоцветов - красный - во вторую полость. Дальше он достал скляночку с какими-то зелёными шариками, открыл её и отлевитировал шарики своим гостям. Один завис перед Абигейл, а три - перед Элголотом.
- Ну что, начнём? Единорог улыбнулся. - Сейчас съешьте вот эти, сильно упростит весь процесс.
Зелёные шарики приятно пахли мятой.

[NIC]Peppermint[/NIC][STA]Мята и цветок мелиссы[/STA][AVA]http://sd.uploads.ru/t/K529O.png[/AVA][SGN]Переварочка[/SGN]

0

6

-[Река Сильвермейр]->

Было в этом что-то чужеродное, нездешнее. Неприятное, может быть? В скованных движениях когтистых лап, в манере двигаться, смотреть по сторонам. Лесные тропки, едва заметные или вовсе отсутствующие, сами ложились под размеренный ход лап. Их подошвы по давней привычке переступали мелкие опавшие веточки, что собирать и убирать никто не станет. Голова вовремя вжималась в плечи, а спина сгибалась, пропуская над собой очередную ветку и позволяя раненой пегаске не пригибаться самой. Странная учтивость. Или скорее искусственная привычка. Вирд касался стволов деревьев, вовремя подмечая и минуя истекающие смолой-кровью ранки. Тут, похоже, шел кто-то менее аккуратный. Пару недель назад, судя по слою натекшего сока и успевшим засохнуть отпечаткам на застывшей смоле. Элголот привык к лесу, изучил его с детства, будто очередную книгу, хотя от него и трудно было ожидать грации прирожденного охотника и хищника, глядя на угловатость и резкость движений. Ни грации кошачьих, что с мнимой ленцой тянут лапы в сторону пролетающей мимо птички. Ни скорости и дикого напора озверевшего волкодава. Не охотник – добыча. И добыча совсем ничтожная, не стоящая затраченных на нее сил. Что стоит, в самом деле, поймать, предугадать его изломанные движения, обскакать его неловкую фигуру, играючи дотянуться до длинной шеи, пачкая серую шерсть горячим и липким. Странное заблуждение, на самом деле. Говоря об охотниках, природных убийцах, всегда почему-то вспоминают изящные и притягивающие обводы млекопитающих или ящеров. Блеск когтей волколака или гипнотизирующий взгляд дракона. На худой конец – кровожадный клекот грифона.
Почему никто и никогда не вспоминает насекомых?
В кирине ничего не менялось. Все же, он действительно не считал себя настоящим хищником. Ни по своей природе, ни благодаря вбиваемым в голову опасным знаниям и привычкам. Не было вообще ничего такого. Та же расслабленная поза, те же безвольные движения. Выжидательно напряженные веки, тот же скучающий и одновременно любопытствующий взгляд. Никаких разительных или мимолетных перемен, заметных даже самому внимательному наблюдателю. Хотя возможно, размышляй кто-то сейчас так же, как и Вирд о природе разного рода хищников, то и смог бы разглядеть в молодом кирине несколько едва заметных черточек, небольших штрихов, что на фоне подобных мыслей стали более явными.
И в них… действительно не было ничего от гордых теплокровных убийц. Элголот будто пробовал воздух мнимыми усиками на вкус, дожидался отблеска света в недвижных фасеточных глазах. Не готовность к броску, не азартное ожидание, нет, скорее – странная расслабленность, готовая обернуться резким рывком и хваткой на чужом горле. Резкость в движениях и вместе с тем четкая размеренность. Неживой и ничего не выражающий взгляд вечно задумчивых глаз, длинные пальцы – словно сегментированные лапки перебирающие пустое пространство перед собой. Большую часть времени застывшая маской морда… Было в этом одновременно и что-то совершенно естественное, природное, и потустороннее, будто странно медленный и прерывистый поворот тела крупного насекомого. Пустынный морок, не до конца прошедший сон. Ты знаешь, что нет причин опасаться. Что ничто не бросится на тебя, это мрачное и ленивое насекомое. Не сможет физически, не будет подстегнута голодом и инстинктами – какой голод у пустой оболочки может вынудить ее лить кровь? Кровь – не заполнит внутреннюю пустоту. Тела ли, разума. Ощущения собственной неполноценности. Памяти. Памяти… Что угодно, но не кровь. Но давящее изнутри черепа ощущение не позволит совершенно спокойно смотреть на обводы сегментированного тела, на недвижимые точки глаз. Хотя, какой фантазией нужно обладать, чтобы придать именно такую форму привычкам и причудам Элголота? Провести параллели с насекомым? Ну. Фантазией самого Элголота. Какие мысли не посещают только его голову.
Убежище единорога не произвело на полукровку никакого впечатления. Разве что пробудило где-то в голове ощущение громоздкости. Чего-то излишнего и ненужного, будто маг крайне хотел всем возможным гостям продемонстрировать свою выдумку и «необычность». Хотя, вполне возможно, что Минт видел это все логичным и понятным, как сам Элголот мнил себя. Мало ли, что окружающим может казаться странным и не обязательным. Может быть даже глупым. Но на то они и окружающие, а не ты сам. Элголот быть может и старался не обращать на себя внимания и действовать сугубо осторожно – всегда создавал вокруг себя странную, искусственную атмосферу. Зачем выходить из зоны комфорта, когда можно всегда превращать в нее любую ситуацию?
Отвлекшись от своих привычных размышлений, кирин просто коротко что-то хмыкнул и одним махом слизнул предложенные смеси, тут же их проглотив. Разве что не застучал по полу хвостом, жалобным взглядом выпрашивая еще чего покушать. Пожрать. Поглотить. Можно культурно, с слюнявчиком и двузубой вилкой. Напугать Элголота, с его стажем приема всяческих веществ, новыми составами было невозможно. Можно ли то же самое сказать об Абигейл, которую кирин так и не ссадил с себя?

Отредактировано Элголот (21-09-2018 12:39:03)

+1

7

Абигейл неуверенно посмотрела на шарик, зависший перед ней, Минт же продолжал дружелюбно улыбаться и аккуратно приближать таблеточку к её мордочке. Наконец, пегаска чуть подалась вперёд, взяла шарик в зубы и, прожевав, проглотила - после чего, наконец, спрыгнула с кирина и стала осторожно, иногда вздрагивая, озираться.
Единорог кивнул.
- Пока оно начинает действовать, я всё приготовлю. Он отошёл к открывшейся ранее полочке и начал в ней копаться.
Эффект последовал почти что сразу же после этого. Элголот едва успел что-либо осознать - просто свалился в темноту, слыша рядом испуганный писк пегаски.

Странные образы, мутные фигуры - абстрактные и знакомые, связанные с реальностью и совершенно оторванные от неё, понятные и неизвестные... Всё вперемешку.
В таком состоянии кирин не был способен следить за течением времени, так что, когда способность адекватно осознавать себя вернулась к нему, он не мог сказать, сколько именно был в отрыве. Однако, по жажде и желанию есть можно было предположить - не менее суток. Лапы, да и всё тело, неприятно затекли, хотелось вытянуться, разомнуться...
...и, если бы он попытался последовать этому желанию, то понял бы, что его лапы - передние и задние - сковывают короткие, выходящие из пола пещеры цепи.
На цветастом коврике лежал, свернувшись клубочком, Пепперминт, с исписанными листами пергамента да парой артефактов неопределённого назначения вокруг него, и, казалось, банально спал.
А рядом с ним, почти что вплотную и будто бы охраняя его сон, сидела Абигейл. Пегаска выглядела получше, чем в последний раз, когда кирин её видел - от ожогов остались лишь не слишком явные следы, и на этих местах уже прорастали шёрстка - или пёрышки, в случае крыльев. Правый глаз, правда, всё ещё выглядел повреждённым... Зато сама кобылка улыбалась и, вообще, весьма бодро сидела, растопырив пёрышки, и оглядывалась по сторонам.
В остальном, комната изменилась слабо - лишь теперь самоцветы сидели во всех трёх выемках, да явственно ощущалось, что тут в последнее время неслабо так колдовали.
Порассматривав самоцветы в стене, кобылка повернулась в сторону Элголота. Не увидев никаких признаков того, что он очнулся, она чему-то фыркнула и, вскочив на копытца, начала неторопливо ходить из стороны в сторону.
Ещё где-то полчаса она так и бродила, время от времени останавливаясь и начиная трогать копытками стену. Но в какой-то момент она, глянув на часы, которые теперь свисали у неё с шеи, Абигейл подошла прямо к Минту.
- Два часа прошло! - бодрым голосом возвестила она и не менее бодро прыгнула прямо на всё так же мирно дрыхнущего единорога.
И со вспышкой отлетела к стене.
Пепперминт же медленно поднялся и с сонной, печальной мордочкой посмотрел на пегаску, что после удара сидела у стены, весело хихикая.
- Я не совсем это подразумевал под "разбуди меня". Тяжёлый вздох, укоризненный взгляд. Пегаска выглядела от этого ещё более довольной.
В тот самый момент, как Минт проснулся, Элголот начал ощущать что-то странноватое. Будто бы в голове что-то слегка покалывало.
- Ла-а-адно, пора и к делам... И глотнул что-то из небольшой скляночки. Покалывание не прекратилось, но перестало доставлять дискомфорт.
- Итак, дорогой мой друг! - единорог с улыбкой и едва светящимися глазами повернулся прямо к Элголоту - оставаясь, впрочем, на расстоянии нескольких шагов от него. - Приходилось ли тебе пользоваться ментальными каналами связи?
"Чтобы продемонстрировать, я начну," - прозвучал дружелюбный голос единорога прямо в голове кирина. "Вместе с моей речью к тебе должно было прийти... ощущение. Уцепись за него и пытайся толкать свои мысли через него, если тебе есть, что сказать."
- Можно было бы, конечно, просто дать тебе бумажку и карандаш, но тут это ещё и удобнейший инструмент! Ты знал, что это проклятье - оно переплетено и с твоим разумом, и с основным магическим ядром? Да ему целую библиотеку посвятить можно! Но, - он поднял копыто кверху, - вернёмся к делу. Итак, проклятье с тебя я снять могу, могу даже его заставить питать что-нибудь простенькое, но, но, но, тут такое дело... Я его безвозвратно испоганю! А такие вещи, они, как ты сам понимаешь, на дороге не валяются. Так что мы с тобой проведём несколько... некоторое время, короче! О цепях не беспокойся, это - временное решение, если, конечно, ты не самоубийца. Собственно... - он чуть наклонил голову набок. - ...в этом и вопрос. Ты самоубийца? Учитывая всё вышесказанное, ты пойдёшь против меня, если это будет самоубийством? Потому что, если да, то я и заморачиваться не буду - ты просто проведёшь к цепях всё время, что будет длиться моё исследование!
[NIC]Peppermint[/NIC][STA]Мята и цветок мелиссы[/STA][AVA]http://sd.uploads.ru/t/K529O.png[/AVA][SGN]Переварочка[/SGN]

Отредактировано Luminescent Nacrite (05-09-2018 19:26:20)

0

8

Как это обычно описывают? Медленное выплывание из сладкой дремы, пока еще плохо контролируемое движение тяжелых век. Глубокий вдох, неспешные потягивания в попытке скинуть с себя объятия сна. Так было бы правильно. Но так не было.
Не было медленного прояснения, ни странного ощущения дикости и непонимания после неожиданно нахлынувшего сна. Вместо этого болела голова. Жутко, тянуще, будто часть сознания Элголота вытянули шерстяной нитью – все дальше и дальше, вслед за «Змеиной Лапой». Во рту стоял непонятный, но совершенно точно гадостный привкус, а пару долгих мгновений и вовсе казалось, что стоит чуть глубже вдохнуть, как враз ставшее песочно-хрупким тело распадется на несколько несвязных частей.
А еще – Элголот знал. Чуждое и потустороннее знание рвалось в голову из глубин памяти, грозясь разрушить и стереть все осколки личности, оставив взамен лишь голое знание, раздирающее тело множеством противоположных рефлексов и привычек. Он знал сколько раз к нему подходила Абигейл, как долго спит мятный единорог. Эхо шагов, гуляющее едва слышным призраком меж стен, послевкусие принятых составов, как быстро его заковали в кандалы, сколько раз, потягиваясь, хлопала крыльями пегаска. В это крохотное и страшное мгновение Элголот сделался внезапно не всемогущ, но... всеведущ. Великим и огромным, утратившим оковы тела и обратившейся аморфным скопищем мыслей и ощущений, накрывших все жилище Минта. От стен и пола, до тонкого звона магических камней в своих нишах. Память, слишком быстро и неожиданно утратившая своего поводыря, хаотично билась в голове. Как будто безумный музыкант составил хор из сотен сердец - каждое со своим ритмом. Неконтролируемая, неопрятная. Неподатливая… С какой периодичностью дышит спящий единорог и как давно затекла собственная челюсть. Расположение нескольких незаметных бугорков на полу, что кирин накрыл своим телом, сколько секунд рядом стоит Минт…
Элголот до крови стиснул челюсти и только сильнее зажмурился, игнорируя слова единорога. Еще один факт, еще одно воспоминание. Заткнись. Умолкни, откуси себе язык и захлебнись в собственной крови. Насадись ртом на пику, прошей горло лезвием кинжала. Заткнись!.. Немного спокойствия. Вдохни. Выдохни. Представь. Да, представь... Что-то вроде кокона. Сухая оболочка, серая и не нужная уже – высшему и сиятельному созданию. Прочная. Да, этого не отнять. Темница, узилище, с крохотным оконцем. Зачем пытаться ограничивать? Как? Упорхнувшей бабочке там уже нет места. Нет. Не то. Еще чуть дальше, перебирая образы и воспоминания паучьими лапами, используя то, что уже представил, но делая это новым.
Серый туман. Да, такой же серый как собственная шкура и стенки кокона. Тяжкий, прилипчивый, как шлюха и тучный, как отара овец. Объемный. Вездесущий. Как… как тишина. Звенящая, прохладная тишина. В ней слышно только собственное дыхание, да грохот крови в ушах. А еще мысли. Яркие, живые, едва присыпанные серостью. Достаточно громкие, что заглушают даже тишину.
Образы помогали. Храбрым солдатом бросались в узкий проход внимания, перекрывая все остальное. Раскачивались маятником, позволяли успокоить бушующую память, сконцентрироваться. Ужать собственное сознание, загнать его обратно в рамки привычных мыслей. Лишь бы не мешались оборванные крылья бабочки, да она сама не слишком шумела в своем коконе. Подтянуть осколки воспоминаний, позволяя течениям памяти медленно свести их воедино. Крючок за крючком, ассоциаций за ассоциацией вбивая воображаемые ржавые скобы в тело расползающегося трупа-болота - как Вирд всегда представлял свое внутреннее "Я". Проложить гать по топям собственного ума, позволяя Знанию жирными каплями опустится на самое дно. Почти неряшливо. Лишь бы сгинуть с первого плана, позволяя Элголоту быть собой.
Не завидная участь.
Образы действительно помогали. Успокоиться, собраться. Но даже прибегая к такой нехитрой уловке, Элголот все равно опасался и дальше вмешиваться в собственный мыслительный процесс. Неверный взгляд, услышанная фраза или попытавшаяся пробиться к нему чужая мысль – буквально все могло разрушить едва схватившейся лед собранности и уравновешенности. Именно поэтому Элголот так и оставался крепко зажмурившимся и даже почти не изменил давление на собственные челюсти, пусть во рту уже изрядно хлюпала кровь. Любое изменение его внутреннего баланса могло сбросить кирина обратно в то великое аморфное состояние. Великое, действительно. Но слишком неудобное, когда ты все еще привязан к смертному телу. Которое хочет есть, пить, испражняться, да к тому же еще находится в плену и проклято. Именно поэтому Элголот думал. Медленно, размерено, почти не вмешиваясь в сам процесс. Просто старался следить за движением мыслей и сохранять собранность. Вроде дыхания при сломанных ребрах, когда лишнее движение оборачивается болью, но воздух все равно нужен.
Сейчас это напоминало образование льда. Не только из-за тяжелого ощущения хлада, что пронзил голову от макушки, до корня языка. Сама мысль вырастала будто льдинка, на перекрестке нескольких стылых водных потоков. Для льда всегда нужно начало. Пузырек воздуха, песчинка, частичка коры или крохотный осколок кости, что оставила после себя давно мертвая рыба. Раздражитель, катализатор – умные слова, подчерпнутые из алхимических трактатов, здесь были совсем необязательны, многие и без того знают, что полученная из охлажденного пара вода куда чище и так просто не замерзает. В данном случае это был мятный листик, подсунутый очередным вывертом воображения. Блеклый, приобретший нежный салатовый оттенок из-за покрывающей его изморози, листик сейчас панически кружился в лихом водовороте, постепенно тяжелея и замедляясь под гнетом нового и нового слоя льда. Пока и вовсе не опустился на самое дно разума, мерцая на гранях законченной и целой мыслью. Памяти Элголот верил.
Вирд никогда не доверял своим эмоциям. Злости, зависти. Гневу. Даже запечатанные в несуществующем льду бахвальные и глупые слова Минта не заслуживали эмоций. Это была реакция. Такая же естественная, как появление льда, такая же… холодная. Память услужливо окутывала Мяту-Минта тонкими нитями, ведущими на торфяное дно его памяти. Еще дальше, куда Элголот предпочитал не заглядывать из-за того, что там он еще не был самим собой. Память о тяжелых копытах шахтеров, которые щедро прохаживались по его бокам и спине, когда молодой полукровка не успевал вовремя спрятаться или убежать. Память сначала о слабости и боли, а потом о гневе и запрете. О том, что даже имея в венах бурлящую драконову силу нельзя было давать сдачи. Иначе все стало бы только страшнее и горше. Быстрый скачок от дна почти к самой поверхности, к более свежим воспоминаниям. Слишком ярко поблескивающие жирными боками и еще не успевшие отделится от шелухи-ощущений, еще не разложенные на составные части. Они колыхались, двигаясь, под чутким и непрямым руководством кирина занимая свои места. Его драгоценная память. О вмешательстве Игрока, о воле бога, никак не зависящей от происходящего. О наказании? Если что-то незаслуженное можно счесть наказанием. Наказать могут за что-то. Здесь же… голое желание, опирающееся только на самого бога. И в этом не было бы ничего страшного или… омерзительного, если бы все не сводилось к одной-единственной мысли. Холодной и острой, как окружающий мяту лед.
Нет. Не позволю.
Мысль о потерянной независимости, о чужой власти над собой. О голом бахвальстве и лжи чернотой бурлила почти у самых глаз, едва не пожирая все остальное. Осколок личности, простая и в чем-то забавная мысль. О том, что поступил бы так же. Заключил, изучал. Убил бы, если потребовалось. Вряд ли по причине нежелания делится знанием - Вирд прочел достаточно книг, чтобы понимать, что многие знания и идеи – почти одинаковые – возникали в голове совершенно разных существ. Странно было бы скрывать это или убирать конкурентов. Рано или поздно знание станет доступно кому-то еще, тем или иным способом. А он, Элголот, пожалуй, единственный, кто в состоянии запомнить знание полностью, в его естественном виде. А значит – будет единственным, кто обладает им по настоящему. Очередной парадокс жадности и желания обладать, вкупе с непониманием самой концепции жадности. Что мое, то мое. Полученное извне знание может быть достоянием кого угодно, но не твои собственные мысли или выводы. Это было простой концепцией для Шах Вирда. Не мешающей, в другом случае поступать так же… Разве что избегая лжи и пустого бахвальства. Самоуверенности. Весело и прекрасно кичится собственной силой перед зверем в клетке. Вряд ли осознавая, что даже взаперти тебя могут достать. Жестокие и кровавые меры подчас самые прямые и эффективные. Но мысль и о том, что так нельзя. Не с кем-то другим - именно с ним. Неправильно, мерзко. Бей, жри заживо, рви и кусай, но не дай отобрать от себя хоть кусочек, ведь ты сам – единственное, что у тебя есть. Единственная мысль. Единый идеал. Страх и одержимость, ведущие к тому, что истинно важен лишь он сам. Тучная и аморфная его память, с восседающей где-то внутри личностью. И то, что никто не в праве посягнуть на его единственное сокровище. Проклятье же - уже принадлежало ему.
Размышлял об этом он уже в процессе. Странно и непривычно было бы это для Элголота – не думать. Даже поступая неожиданно быстро. Не смотря на пружиной выстрелившие тело и мысль о недопустимости, разум Вирда странным образом сохранял свою аморфную дрему и тишь. Покой был его частью, такой же важной как любая другая, вплоть до самой странной привычки. И отнять его Минту так же нельзя позволить. Как, все же, поступить? Учитывая поведение мятного единорога, если его нападение не удастся, то орогий вполне может не только не испугаться, но и подойти еще ближе. Взглянуть на бессилие плененного глупца и гордеца, потешить себя. Щелкнуть поносу, сказать еще что-то непременно напыщенное и обидное. Возможно даже то, что знание целиком достанется только ему, а сам кирин останется ни с чем. Если же нападение будет удачным… что же. Останется только не отпускать. Кроме как на себя – надеяться не на кого. Стягивающие кисти лап кандалы холодят кожу отсутствием магии в пальцах, а на уши не давит привычный несуществующий шепот. Ни одного духа рядом, хотя при случае и можно было бы дозваться немалой и кровавой ценой. Силой. Теперь уже только силой.
Как ни странно, это не было опрометчивым. Несущая удовлетворение мысль, возникшая вместе с каскадом глухих звуков, разрушивших пелену задумчивости. Сначала - шлепок мощных лап по светло-салатовому носу. Тихий, из-за тугих мышц и растопыренных когтей. Потом, обрывистый звук удара чужого подбородка с полом, короткое клацанье зубов. Он мог сделать так же позже. Продумать шаг, поступившись частью себя, напасть на осоловевшего от собственной власти единорога. Не имея на лапах кандалов и, возможно, не обремененный проклятием. Но нет. Не мог. Даже мгновение промедления было для кирина слишком большой жертвой.
Элголот напрягся, потянулся к прижатому к земле единорогу всем естеством. Перехватил удобнее, стараясь подтянуть к себе брыкающееся тело и дотянуться до рога – пресекая возможность колдовать. Раскрыл пасть, брызжа кровью и мерзко мыча на одной ноте, стараясь отвлечь, создать помеху, не дать сосредоточится. Не допустить. Не допустить. Не допустить. Потянулся, но уже не только телом - разумом и памятью, нащупывая из двух нитей ту, соединяющую разум Минта с его собственным. Надавил с жадностью, стараясь сожрать, испить и поглотить то, до чего успеет дотянуться в чужом сознании. Если успеет. Будто мерзкий гнус, падальщик. Пожрать, стать больше и целостнее.
Не тебе отнимать у меня. Я сам – отниму.

Отредактировано Элголот (21-09-2018 12:48:07)

0


Вы здесь » Old Equestria » Чаща » Дебри